Станислав Викентьевич Косиор
1889 — 1939
Биография
Станислав Викентьевич Косиор (1889–1939)
Весной 1932 года, когда в украинских сёлах уже ели лебеду, кору и павший скот, в Москву ушла телеграмма за подписью первого человека советской Украины. В ней говорилось: всякие разговоры о «голоде» на Украине нужно категорически отбросить; есть, мол, отдельные голодающие сёла, но это лишь результат местного головотяпства и перегибов.
Подпись под этими словами поставил Станислав Косиор — генеральный секретарь ЦК КП(б)У, член Политбюро, человек, чьим именем называли радиостанцию Украинской ССР. Через несколько месяцев та земля, о которой он писал так спокойно, превратится в одну из самых страшных могил XX века. А ещё через семь лет он сам встанет к стенке — и палач, который его расстреляет, до этого расстреливал тех же людей, рядом с которыми Косиор когда-то делал революцию.
Это история человека, который сначала проворачивал государственную машину, а потом был перемолот ею.
Слесарь с футбольным мячом
Он родился 6 (18) ноября 1889 года в Венгруве — городке Седлецкой губернии Царства Польского, на западной окраине Российской империи. Семья была фабричная, польская, многодетная: пять братьев — Станислав, Владислав, Иосиф, Казимир, Михаил. Четверо из пяти уйдут в революционное подполье. Это важная деталь: Косиоры были не одиночкой-фанатиком, а целым выводком людей одной идеи, и почти всех их в итоге сожрёт та же власть, которую они строили.
Семья перебралась в Донбасс — в край дыма, окалины и забастовок. В 1902-м, окончив начальное заводское училище при Сулинском металлургическом заводе, тринадцатилетний Станислав встал к станку слесарем. В ноябре 1905-го, в год первой русской революции, он уже бастует вместе со взрослыми.
В 1907-м, в восемнадцать, он вступает в РСДРП и быстро возглавляет Сулинскую организацию большевиков. Здесь — деталь, которая выдаёт характер: в 1910 году для прикрытия подпольной работы Косиор создаёт... футбольный кружок. Молодые рабочие гоняли мяч — и под этот шум вели нелегальные разговоры. Кружок стал популярен. Это не романтика бомбиста, а методичность организатора: спокойно, через быт, через досуг рабочих, втянуть людей в сеть. Таким он и останется — не трибуном, а аппаратчиком, человеком протокола и дисциплины.
Дальше — обычная для большевика той поры биография: четыре коротких ареста, в 1911-м административная высылка, нелегальная работа в Харькове, Киеве, Полтаве. Эпоха была такая, что тюрьма и ссылка считались университетами партии.
Восхождение по вертикали
Революция 1917-го выносит его наверх. Комиссар Петроградского военно-революционного комитета, затем — Украина, где в 1918-м он один из организаторов республиканской компартии и народный секретарь по делам финансов. В 1919–1920 годах — секретарь ЦК КП(б) Украины. Потом его на годы перебрасывают в Сибирь — секретарём Сиббюро ЦК, — а в 1926-м возвращают в самый центр: секретарём ЦК ВКП(б), в Оргбюро. Он становится одним из людей, которые сидят у самого механизма власти.
В июле 1928 года он сменяет Лазаря Кагановича на посту генерального секретаря ЦК КП(б)У. Украина — вторая по значению республика Союза, её хлеб, её уголь, её сорок миллионов человек — теперь под ним. С 1930-го он полноправный член Политбюро. В стране начинается «великий перелом» — слом крестьянской России, форсированная коллективизация, превращение деревни в источник зерна и валюты для индустриализации.
И вот тут начинается главное противоречие его жизни.
Голод, которого «не было»
Косиор был не идеологом этой политики — он был её исполнителем. Хлебозаготовки в Украине шли с нарастающим насилием. 1 февраля 1932 года он вместе с председателем Совнаркома УССР Власом Чубарём подписывает решение, фактически отказывавшее колхозам в семенной помощи; 17 марта — ещё одно, о семенных запасах, обернувшееся новым витком репрессий против крестьян, прятавших зерно. Деревню обирали под метлу.
К весне 1932-го начался голод. К 1933-му он стал массовым вымиранием. Историки спорят о цифрах, но речь идёт о миллионах погибших; на Украине эти события называют Голодомором, и ряд стран признаёт их геноцидом.
Косиор знал. Он не мог не знать — донесения с мест шли потоком. И всё же сочинял в Москву успокаивающие реляции, те самые телеграммы про «отдельные села» и «местное головотяпство». Почему? Здесь нет загадки злодейской души — здесь логика аппарата. Признать голод значило признать провал линии партии, то есть провал Сталина, то есть подписать себе приговор. Косиор выбрал верность машине против очевидности у себя под окнами. Он спасал не крестьян — он спасал отчётность.
Не спасло. Сталин ему не верил. В шифровке Кагановичу и Молотову летом 1932-го вождь припечатал: Косиор своей «гнилой дипломатией» и «преступно-легкомысленным отношением к делу» загубит Украину вконец; руководить ею этим товарищам не по плечу. Приговор был, по сути, вынесен уже тогда — оставалось дождаться удобного года.
А пока — почести. В 1935-м Косиор получает орден Ленина. Формулировка — из тех, что история сохраняет ради горькой иронии: «за выдающиеся успехи в области сельского хозяйства». Через два года после голода. И ещё деталь: при нём вокруг его имени складывался маленький культик — киевская радиостанция начинала вещание словами «Говорит радиостанция имени Косиора». Об этом потом, в 1956-м, с трибуны XX съезда напомнит Хрущёв — тот самый Хрущёв, который придёт ему на смену в Украине.
Машина оборачивается
В 1935–1938 годах Косиор — уже не только жертва будущего террора, но и его соучастник. Он входит в «тройки», подписывает протоколы об исключении из партии обречённых, на съезде КП(б)У докладывает о «полном разгроме» киевского партийного руководства. Он отправляет людей в ту же мясорубку, которая вскоре дойдёт и до него.
В январе 1938-го его отзывают из Украины в Москву — заместителем председателя Совнаркома и главой Комиссии советского контроля. Должность звучала солидно, но реальных обязанностей за ней не стояло. Так в сталинской системе обычно выглядел не взлёт, а подготовка к падению: человека снимали с реальной власти и оставляли висеть в воздухе.
3 мая 1938 года его арестовали.
Дальше — Лефортово и то, о чём документы говорят скупо, а мемуары — страшно. По свидетельству, которое донесла до историка Роя Медведева вдова Косиора, следователи долго не могли сломить его и тогда применили самое нечеловеческое давление, какое можно вообразить, — через его несовершеннолетнюю дочь. После этого он подписал всё, что от него требовали. (Этот эпизод известен по семейному свидетельству; часть исследователей считает его недоказанным. Но даже если отбросить детали, факт остаётся: показания из таких подвалов выбивались пытками, и «признания» сталинских процессов не стоят бумаги, на которой записаны.)
26 февраля 1939 года Военная коллегия Верховного суда приговорила его к расстрелу по стандартному набору статей — измена родине, террор, диверсия, контрреволюционная организация. Приговор привели в исполнение в тот же день. Расстреливал Василий Блохин — бессменный палач Лубянки, человек в кожаном фартуке, через чьи руки прошли тысячи: и маршалы, и наркомы, и старые большевики, и безымянные поляки в Калинине годом позже. Косиор стал одним из имён в этом нескончаемом списке.
Двойная тень
В 1956-м, после смерти Сталина, Косиора реабилитировали и восстановили в партии. С точки зрения советского права он снова стал невинно погибшим коммунистом — и долгие годы его имя носили улицы, заводы, корабль.
Но история отказалась оставить его просто жертвой. Сегодня в Украине Косиор — прежде всего одно из лиц Голодомора, фигурант посмертного дела о геноциде. В России и в советской памяти — «незаконно репрессированный деятель партии». Обе оценки по-своему точны, и в их несовместимости — вся правда о нём.
Станислав Косиор не был ни демоном, ни мучеником. Он был дисциплинированным служителем системы, которая требовала закрыть глаза на смерть миллионов ради верности линии, — и закрыл. А когда та же система потребовала его собственную жизнь, она взяла и её, не делая разницы между палачом и жертвой, потому что для машины террора все были расходным материалом, включая тех, кто её обслуживал.
Он начал жизнь слесарем, который под видом футбольного кружка собирал рабочих ради светлого будущего. Он закончил её подписью под чужой телеграммой о ненужных слухах про голод — и собственной подписью под выбитым из него признанием. Между этими двумя подписями уместился весь страшный XX век.
Примечание об источниках. Все даты, должности и факты (включая телеграмму Косиора Сталину весной 1932 г., шифровку Сталина о «гнилой дипломатии», орден Ленина 1935 г., радиостанцию его имени, арест 3 мая 1938 г. и расстрел 26 февраля 1939 г.) подтверждаются энциклопедическими и документальными источниками. Прямые цитаты приведены по документам. Эпизод с дочерью передан по семейному свидетельству, дошедшему через Р. Медведева, и в тексте помечен как спорный. Атмосферные связки (Донбасс в дыму, подвалы Лефортова) — обобщённый исторический фон, а не вымышленные сцены или придуманные реплики.